Был день суда и осужденья —
Тот роковой, бесповоротный день,
      Когда для вящего паденья
На высшую вознесся он ступень,—

      И, божьим промыслом тенимый
И загнанный на эту высоту,
      Своей ногой непогрешимой
В бездонную шагнул он пустоту,—

      Когда, чужим страстям послушный,
Игралище и жертва темных сил,
      Так богохульно-добродушно
Он божеством себя провозгласил...

      О новом бого-человеке
Вдруг притча создалась — и в мир вошла,
      И святотатственной опеке
Христова церковь предана была.

      О, сколько смуты и волнений
С тех пор воздвиг непогрешимый тот,
      И как под бурей этих прений
Кощунство зреет и соблазн растет.

      В испуге ищут правду божью,
Очнувшись вдруг, все эти племена,
      И как тысячелетней ложью
Она для них вконец отравлена.

      И одолеть она не в силах
Отравы той, что в жилах их течет,
      В их самых сокровенных жилах,
И долго будет течь — и где исход?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 

      Но нет, как ни борись упрямо,
Уступит ложь, рассеется мечта,
      И ватиканский далай-лама
Не призван быть наместником Христа.